+7 (495) 308-99-18 Перезвоните мне


Небо уходит из табора

В свои 87 Дина Прокофьевна Пинчук, цыганка из настоящих таборных, кочевых - активная молодая женщина. Мы не оговорились. Ее выдают глаза. Слезятся, когда вспоминает войну, которую можно было пройти с честью, но миллионы выбирали спасительное предательство, можно было уважать противника, а можно было переходить грань, и только у евреев и цыган выбор стоял между газовой камерой или пулей в затылок. Светятся, когда Дина говорит о своих пятерых сестрах, брате и невероятном количестве родственников. Блекнут, когда вспоминает бывшего - который её любовь променял на бутылку.

Она - эмоциональна. Дина Пинчук в свои 87 лет - старшая по подъезду, со всей суетой, которая прилагается к этой волонтерской должности. И да - это цыганка, у которой нет золота, карт, ловэ сверх пенсии и которая не считает, что межэтажные перекрытия пропускают скверну.

- Поэтому я спокойно живу в многоэтажном доме, - говорит Дина. - Многие цыгане не могут похвастаться тем же, поскольку верят, что перекрытия пропускают плохую энергию в дом.

В Мытищах она живет с середины пятидесятых годов. Её отправили сюда из Курска, где она работала на заводе сварщицей, повышать квалификацию. Дина повысила её настолько, что московский трест не пустил сварщицу обратно. Предложил на выбор квартиру в Москве или Мытищах. Так, почему Мытищи?

- А знаете, мне было настолько все равно, где жить, в Москве чуть сложнее было с оформлением документов, в Мытищах - чуть проще. И я выбрала этот город, который в пятидесятых был одной большой и веселой стройкой. Веселой, потому что мы не замечали трудностей, которые сейчас вас поставили бы в тупик. Скажем, каждое утро мы выходили из дома и по колено в грязи шлепали до ближайшей бетонки, и это не было проблемой. Не было магазинов, гипермаркетов, яслей, школ, но не было и войны.

"Знаешь, зависит", - говорят в таких случаях на Балканах. После войны идти утром по колено в грязи на работу - это счастье. Тем более, если ты молодая цыганка.

- Меня должны были убить карательные батальоны, которые шли в Курск перед основными соединениями Вермахта. Спрятали русские люди в подвале. Меня должен был убить немец Франц, который жил в нашем доме, когда узнал, что эта 12-летняя девочка - цыганка. Не убил. Потому что не все слепо исполняли приказы центра. Я не должна была выжить, но я выжила.

Сейчас многое понятно о той войне. Непонятно только, как люди могли терпеть свою боль, а главное - боль чужого, но ставшего вдруг близким, человека, и не сходить с ума. Дина как бы собирается с силами, чтобы рассказать то, что она хотела рассказать.

- Самое страшное на войне было осознавать свое бессилие. Когда ты видишь и ощущаешь боль, и никак - никак помочь человеку не можешь. Я работала в госпитале. Лет 11-12 мне было, когда под Курском начался артиллерийский ад. Немцы расчищали себе путь на Москву. Бомбили так, что ты уже мог засыпать под грохот - разрывы авиабомб стали столь же привычными, как звуки природы. В госпиталь свозили раненых грузовиками.

- Один мальчик, лет 17, Никита смотрит на меня, еле слышно шепчет, потому что вся грудь превращена в кровавую кашу, шепчет: ”Я хочу кокочку, хочу кокочку”. Я спрашиваю: “Никита, яичко хочешь?” Кивает головой, и я несусь домой к маме. И хотя был страшный голод, мать дает мне яйцо, я его варю и несусь обратно к Никите. И я вижу его не в больничной койке, а на носилках на земле. Никита умер. Я незаметно положила ему то яйцо в руку.

Дина Прокофьевна вытирает слезы, сколько их было пролито за эти 70 лет... И продолжает:

- И при этом надо было вытереть слезы и идти дальше, дальше, смотреть в газа другого мальчишки, который вдруг взял меня за рукав халата и сказал, смущаясь как-то: "Люблю тебя". Он смотрел такими ясными глазами, не видя собственной разорванной раны. Он ничего от шока не чувствовал, ему казалось, что вся жизнь впереди, но она была далеко позади! И она уходила от него быстрее, чем ты понимал, что ничем помочь не можешь. Стой и держи внутренности мальчики. Стой и держи. И не плачь. Потому что в госпитале нельзя плакать. Нечем.

Дина не могла даже применить знакомые всем цыганам техники отвлечения внимания. И погружения человека в легкий транс, потому что в детстве (это был 1933 год) мать однажды собрала всех шестерых сестер. И сказала: "Любимые мои. Я прожила эту жизнь, как могла. Было хорошее, но было и есть много дурного. Я не хочу, чтобы вы продолжали мой путь. Я каждую из вас направлю по жизни своим - своим! - путем. А вы пообещаете мне сейчас, что: забудете, что такое игральные карты. Что такое обман. Что такое гадание по руке. И никогда не скажете незнакомцу: позолоти ручку. Никогда!

Такой выбор мама Диночки сделала, когда от тифа умер глава семейства, и цыганка с семью детками на руках не могла оставаться в таборе. Кочевой образ жизни предполагает совокупный доход каждой семьи. В таборе Дины было 10 семей. Они не могли кормить овдовевшую многодетную цыганку. И вопрос, актуальный для того времени у советских цыган, оседать и подчиниться государству, или кочевать и быть с государством на "вы", решился сам собой.

Цыганку, которая ходила по окраинам Курска и просилась пожить с детьми, не прогоняли. Помогали, чем могли. И одна русская семья - Мирошниченко - приютила у себя. Дина Прокофьевна говорит: представьте себе, что дело происходит в 2015 году. Взяли бы вы "немного пожить" нас всех?

- Вот вам и ответ на вопрос, как сейчас относятся к цыганам и как относились раньше.

С Диной Прокофьевной мы двигались по воспоминаниям в обратном хронологическом порядке. Мы не могли идти вперед, потому что Дина говорит, что безумно любит жизнь и ненавидит смерть. Мы выбрали единственный возможный вариант беседы. И правильно сделали.

Доброго вам здоровья, цыганочка Дина, товарищ сварщица Дина Пинчук, старшая по подъезду мытищинского дома Дина Прокофьевна. И долгих лет.




Мы.тищи. Один город. Разные судьбы.Глава I. Цыганочка с выходом Мытищи - для соседей






Оставьте ваш комментарий
Чтобы оставлять комментарии, авторизуйтесь
через свой аккаунт в социальной сети: